Интервью Нади журналу «Диалоги с АК»

Category: Интервью

Надежда Саяпина — художница и музыкант из Минска, об искусстве жить, Петре Павленском, Галерее «Ў», работе в баре ДК и многом другом в большом интервью журналу «Диалоги с АК».
#диалогисАК

— Расскажи немного о себе?
— Вопрос, который ставит в тупик своей пространственностью.
Я – Надя Саяпина. Я художница. Живу, работаю и творю в Минске. В плане профессии люблю разноплановость, возможность меняться и менять формы творчества, не могу долго заниматься чем-то единственным. Люблю людей и взаимодействие с ними. Много связываю себя с музыкой, чаще – как художница, в меньшей степени – как музыкант, но, так или иначе – это определенно обо мне.

— Над какими проектами ты сейчас работаешь?
— Слово проект иногда вызывает гордость, иногда – тягость, так как работа над некими проектами ведется постоянно. Но не все из них оживают, некоторые правомерно называть идеями или деятельностью. Но это все демагогия конечно.
По факту на данный момент есть то, что я делаю регулярно, постоянно и то, что ждет своего выхода в свет. К первому относится проект «Музыка кисти». Это перформанс, в основе которого –превращение живой музыки в живопись, или так называемый live-painting. С моей стороны это всегда импровизация, цель которой – процесс, а не результат в виде изображения. Я стараюсь отразить то, что слышу и чувствую в момент музыкального исполнения. На основе «Музыка кисти» вырос новый, совместный с музыкантом Женей Зыковичем (JJ. OK, The Glitchhh, Electric Poets, Afrococoa) проект «Контекст». Это аудио-визуальные импровизации, которые мы проводим в различных местах, своего рода диалог живописи, музыки и места, которое создает контекст.
Также я постоянно занимаюсь акварельными иллюстрациями и печатными изделиями с этими изображениями.
То, что ждет своей реализации – это ряд проектов и идей, связанных с другими работами в области живописи, инсталляции, в форме совместной деятельности с другими авторами (фото, журналистика).
Ну, и конечно, попутно еще много чего происходит – я всегда отвожу некоторое время преподаванию, иногда это приобретает интересные формы. Из ближайшего — арт-лаборатория, посвященная Дэвиду Боуи, где я помогала всем участникам совместно сделать и собрать его портрет из более 50-ти авторских рисованных фрагментов.
Был опыт ведения арт-терапевтических практик. Есть большой опыт в росписи стен и мебели – периодически воспроизвожу и такую художественную деятельность.

— И тут у меня сразу возникает вопрос: арт-терапевтические практики – это что? Как это работает?
— В широком смысле данные практики помогают познавать и коррелировать свои внутренние процессы и состояния посредством художественного творчества.
Само рисование здесь выступает как средство трансляции, высвобождения Ваших собственных эмоциональных и психических процессов и состояний. Это и есть главная сущность арт-терапии, базирующейся на убеждении, что внутреннее «Я» человека отражается в зрительных образах всякий раз, когда он рисует, пишет картину или лепит скульптуру.
То есть данная форма занятия не имеет ничего общего с обучением рисованию, хотя и была сформирована мною на базе педагогического опыта. Это не способ порелаксировать в процессе рисования (так часто думают про арт-терапию), хотя приятного определенно много. Это скорее способ поговорить с собой, выпустить нечто подсознательное наружу, нарисовать себя сегодняшнего, и тем самым, что-то о себе узнать.
Безусловно, арт-терапия в более широком ключе помогает справляться со сложными психическими недугами. Но я не являюсь практикующим психологом, однако мои знания и опыт позволяют помочь человеку попробовать использовать художественную деятельность как способ выявить некоторые внутренние процессы, выразить их — зачастую уже это полезно и лечебно в некотором роде.

— Художниками рождаются? Гениальности можно научиться?
— Художниками становятся. Гениями рождаются.
Когда веду занятия — все время убеждаюсь и настаиваю, что обучиться художественному ремеслу можно, и совершенно это не сложно. Это требует времени, которое разнится в зависимости от изначальных задатков, но больше – от усердия. Дальше сложнее, т.к. художественное видение формируется дольше и скорее самим человеком, за счет общего культурного развития, общения, среды, развития навыка постоянно что-то открывать и изучать для себя в этой сфере, да и в целом. От развития чувствительности, способности выражать мысли и эмоции. Без этого ремесло так и остается ремеслом, его уровень может быть невероятно высок и также оттачивается постоянно, как и возможность потерять навык и профессионалу при длительном перерыве. Можно быть художником всю жизнь, но в отсутствии ремесленного навыка, что называется, так и не стать им. Но это скорее выбор. Можно поэтично и художественно готовить еду, и сделать из этого большее искусство, чем некоторые произведения искусства. Именно поэтому так часто в одном человеке живет и художник, и музыкант, поэт или танцор. Я бы сказала, что это не про пресловутую «талантливость во всем», а про высокоразвитую чувствительность, способность и желание отражать то, что ты воспринимаешь. Навык всегда второстепенен и развиваем.
Гениальность — это конечно нечто сверх, это своего рода маленькое чудо. Поэтому я верю в гениев, именно рожденных такими, и в то, что их безусловно мало. Для меня это про сверхспособности, когда и навык есть изначально, и чувствительность дана, когда человек действительно родился художником в широком понимании этого слова. Но и гениальность требует постоянного развития, тренировки наверное. И мне кажется, основное отличие гения в том, что он действительно гибнет без проявления, и еще одно – чаще всего, есть то, что у данного человека явно в недостатке. Это простой закон – если есть гора, есть и яма. Поэтому, думаю, так часто многие гении страдают от чего-либо, чаще — от психических заболеваний.

— Значит, гений всегда на грани, балансирует между жизнью и сумасшествием? А если ты еще не гений, нужно ли быть безумцем, чтобы писать действительно стоящие картины, или и работая в офисе, а по ночам рисуя что-то, можно добиться успеха? Обязательно ли нестандартное мировоззрение для того, чтобы тебя заметили?
— Безумцем. Нужно ли быть. Если быть безумцем специально — может сработать, но это выходит, нечестно, искусственно. С другой стороны – не все безумцы выходят со своим творчеством «в свет» и становятся теми самыми гениями. Нестандартность – весьма расплывчатое понятие, мне кажется, ведь стандартом можно назвать все что угодно, контекст всегда разный.
Я не знаю формулы. Есть понятие актуальности – оно, безусловно, работает. И актуальным можно быть честно и нечестно, т.е. создавать работы на злободневную сейчас тему можно потому, что тебя это действительно беспокоит, связано с твоими переживаниями, как-то соотносится с той формой искусства, в которой ты можешь и хочешь это выразить. А можно просто взяться за это, как за выгодную тему – и сделать все, что угодно. И да, может сработать вполне. И эта разность, она всегда может быть ощутима, равно как и являться субъективным мнением.

— Как в Минске развита художественная тусовка? Художники все — одиночки? Чтобы твое имя узнали, Минского признания будет достаточно?
— Это сложный вопрос. Все зависит от характера самого человека. Есть ряд художников, которые являются открытой частью художественного сообщества – выставляются, общаются между собой, светятся в интернете, или откровенно пиарятся. Есть те, кто совсем шифруется, работает где-то сам себе. Таких очень много. У них, я думаю, тоже по-разному. Кто-то при этом известен уже зарубежом, выставляется там и продается видимо, или переезжает в конце концов, так и не светясь в Минске. Кто-то просто как-то существует и творит в стол. Есть много сетований — и на то, что художники не особо открываются друг другу, скрывают секреты «успеха», и на то, что вообще никак, мол, о художниках наших не узнать, когда они нужны. Так или иначе, тусовка есть, даже тусовки разные и одна большая, Минск-маленький, и все действительно друг друга узнают быстро. Связи с заграницей – это очень индивидуально. Есть большое кол-во состоявшихся художников, которые уже десятки лет выставляются и здесь, и зарубежом, делают это регулярно, и там известны еще больше, чем здесь.

— Недавно писали о том, что единственное свободное для искусства в Минске место, а я говорю сейчас о Галерее «Ў», собираются сносить. Как ты к этому относишься? Это ущемление каких-то прав художников? Что у нас с цензурой в искусстве сейчас?
— Насколько я поняла, снос не связан с цензурой, и место продолжит свое существование. Это вопросы арендаторов, они часто жестко решаются, деньги и власть -это же всегда так. Но безусловно, я переживаю за галерею и уверена, что они справятся и расцветут снова, как уже было при смене «Подземки» на «Галерею Ў» — «все, что не убивает нас…». Что касается цензуры в искусстве — всегда плохо и всегда есть куда еще хуже. Есть явные ущемления, есть просто пофигизм и нежелание содействовать развитию на самых банальных уровнях воспитания, возможностей для молодых. Грустно то, что в условиях большей цензуры у нас было много авангарда. Сейчас его совершенно мало и его же представители в прошлом становятся цензурой и консерваторами сегодня – это обескураживает. Как и то, что с одной стороны есть меценатство в лице банков и компаний, но оно также поддерживает искусство, которое все-таки более близко к академизму, старым традициям. А ведь достаточно пригласить более толкового куратора, и получится поддержать молодых перспективных художников, сделать их заслугой своей страны, взять в коллекцию наших музеев.

— Творить — интимный процесс? Отдавать или забирать?
— Интимность этого процесса зависит от автора и целей. Чаще – интимное. Но есть в основе своей публичные формы. Сложно представить интимный перформанс. Как и редка публичная живопись.
Искусство – это отдавать. И в идеале знать, что хочешь взамен.

— Твое отношение к татуировкам?
— Положительное, хотя нравится далеко не все.

— Граффити — это искусство?
— Безусловно.

— Максимальная сумма, за которую у тебя покупали твою картину?
— Если именно авторскую работу — 500 долларов.

— Ты учишь людей рисовать у себя дома в своей маленькой «школе». Что дает тебе этот опыт? Кто-нибудь научился у тебя рисовать лучше тебя?
— Я преподаю давно в разных формах. Вела короткие курсы, работаю с кем-то уже давно. Я не могу сказать, лучше ли, я не учу их рисовать как я рисую, поэтому и сравнивать сложно. У каждого есть своя специфика, и интересно конечно обнаруживать, как учащийся делает что-то, чего не делаешь ты. Это безумно приятно скорее тем, что виден рост, и что порой ты вообще не осознаешь, как и когда он произошел. Вроде просто рисовали в удовольствие и не напрягаясь. Я люблю делиться и видеть, как это дает плоды. Плюс, очень много понимания пришло в процессе преподавания – больше осознаешь, зачем и как работало то, чему тебя учили, как ты получаешь свой опыт и проч. Это как в диалоге ты говоришь человеку, а при этом будто себе. Приходит просто осознанность и понимание через озвучивание.

— Три лучшие художники современности?
— Последние, кто сильно впечатлил — Марина Абрамович, Майкл Хейзер, Цай Гоцян.

— А назови одного откровенно бездарного, но известного?
— Не люблю Херста за работы с формальдегидом. Хотя бездарным его не назову, конечно.

— Петр Павленский зашил себе рот в поддержку всем известной группы Pussy Riot, ухо себе отрезал, в 13-ом году прибивал свою мошонку к брусчатке на Красной Площади. Все это — искусство? Протест — это искусство?
— Протест – определенно искусство. Выражает ярко эмоции, общественные позиции. Иногда воспринимаю спорно, всегда пытаюсь понять и принять в таком случае. Здесь, как и везде – ценю честность, но ее можно воспринять скорее субъективно, на ощущениях. И это большей степенью формирует восприятие и отношение.

— Почему искусство может быть не понятым?
— Потому, что все – субъективно, все зависит от контекста, и часто потому, что не хватает уровня знания, мировоззрения и открытой восприимчивости.
Настоящее чувствуется. Особенно когда оно первое, острое, нужное. Меркантильные интересы и цели, позерство всегда фонят.

— Статуя Трампа «Без шаров», Тим Пэтч из Австралии, который рисует пенисом, такой себе художник-пенисист, это что все такое?
— Можно рисовать пенисом по фану, а можно потому, что у тебя нет рук, а можно, скажем, рисовать вибратором, потому, что борешься, чтобы искусственное наслаждение превратить в наслаждение искусством. У всего есть грани, через которые можно смотреть на, казалось бы, одно и то же. Как художница, я ценю некоторые провокационные произведения, если вижу и чувствую, что в СВОЕ ВРЕМЯ они что-то тем самым отстаивали, показывали, и для этого нужно было сделать именно так — вызовом. Это же спустя время уже не работает, не нужно, становится просто развлечением.

— Расскажи о замужестве, о бытовухе, о работе в баре ДК.
— Ох, каверзные вопросы. И слишком обширных требуют ответов.
ДК…Он все еще живет внутри, в памяти, в разговорах с людьми и, что самое приятное, связывает с огромным кол-вом людей, с которыми я сейчас работаю или коммуницирую. Поэтому, если коротко – это был очень важный, безумно авантюрный и интересный прыжок, опыт. Во многом переломный, во многом про жизнь, и во многом же — про безумную жертвенность. Но я счастлива, что это было, что это прошло, и больше всего оттого, что конец оказался новым началом. Огромное кол-во прекрасных, интересных, деятельных людей узнала там. Так много музыки, искусства, творчества, активности. Это все не просто наблюдалось там.
О бытовухе – что о ней говорить. Она схожая у всех, иногда скучная, иногда очень такая приятная, если так редко получается полной отдачей побыть дома, поготовить еду, поубираться и прочее, если ты об этой бытовухе.
О замужестве. Ох, ну это конечно личное, хотя не могу сказать, что стремлюсь скрывать эту часть жизни усердно. Да, было замужество, аж на 12 практически лет. Это опыт. Прекрасный, сложный, огромный, целый путь, из гор и оврагов, светлых дней и темных ночей. Я рада, что мы шли его вместе, рада и тому, что дороги в этой точке разошлись на две. Могли раньше, могли позже, могли никогда не раздвоиться. Но я рада, что это произошло сейчас и что оба это понимают, что решение принято и не ошибочно, как показывает опыт общего прошлого и прошедшее уже время. Однажды я услышала мысль, потом я часто наблюдала ее в действии: «мы любили наши отношения, а не друг друга». Думаю, это часто случается. И такая любовь тоже делает счастливыми на долгие годы, для многих это ценнее, т.к. сопровождается высоким уровнем понимания, бережности к сохранению этих отношений, «идти дальше, во что бы то ни стало». Было и так, а потом мы выбрали другое.

— Первая любовь…
— Совсем первая – классическая в каком-то смысле. Влюбиться в 7 лет в кого-то, кто старше на 10, из дружественной семьи. Мне повезло, вся семья знала, берегла это первое чувство, все помогали играть красивый спектакль, я писала любовные письма, получила одно в ответ, написанное мамой с братом. Даже подарок вложили – все не могла понять, откуда у возлюбленного такой же жестяной игрок из настольного хоккея, как у брата.
Первая ответная, уже про первые отношения – это уже «восьмиклассница-а-а». Красиво все это. И остается, конечно, помнится. История быстрая, яркая. И человека, увы, уже нет, а чувство где-то там все еще, кажется, живое.

— Блиц. Ты веришь в бога, судьбу?
— Определенно да.
— Любовь — это искусство?
— Определенно да.
— Пикассо или Бэнкси?
— Люблю Пикассо.
— Босх или Шагал?
— Скорее Шагал.
— Память или признание?
— Память.
— Гитлер — несостоявшийся художник?
— Состоявшийся в другом искусстве.
— Твое будущее в …?
— будущем.
— Счастье — это…?
— чувство свершающегося.
— Спасибо за чувство. Завораживает…

https://vk.com/nadyasayart
https://vk.com/musicofthebrush
http://sayart.me/
https://vk.com/musicofthebrush